Х.Х. Биджиев, автор работы о Хумаринском городище, тщательно проанализировав отечественную литературу, посвященную исследованию тамгообразных знаков, пришел к выводу, что единого мнения о их значении до сих пор нет. Он выдвигает свою «обобщенную» версию, предполагая, что смысл знака-тамги изменялся в зависимости от назначения предмета, на который он наносился: знаки на керамике могли быть метками ремесленников или владельцев мастерской, на каменных блоках крепостных стен - знаками учета привезенного материала или выполненной работы, а знаки, нанесенные на различные предметы внутри городища, можно рассматривать как родовые или личные тамги населения средневекового городища, исключительно пёстрого в языковом и этническом отношении. На стену Хумаринского городища после завершения строительства могли нанести тамги господствующих родов. Наконец, автор выделяет религиозно-магическую функцию знаков, которую выполняли те из них, что были обнаружены в могильниках или погребальных камерах, на камнях святилища [59]. Чрезвычайно важными для нашей проблематики являются исследования тамгообразных знаков в Хазарском каганате, ближайшем соседе приднепровских славян. На подобные знаки обратил внимание еще М.И. Артамонов, раскапывая в тридцатые годы XX в. поселения на Нижнем Дону. Он сравнил знаки, обнаруженные на саркельских кирпичах, со знаками, начертанными на камнях и кирпичах крепости Плиски — средневековой столицы дунайских болгар [60]. В начале XX в. знаки на строительном материале из Абобы - Плиски опубликовал К.В. Шкорпил [61] , чьи археологические находки долгое время служили материалом для сравнения исследователям знаков Хазарского каганата [62]. Формально-типологическое исследование знаков, которое осуществлялось и осуществляется в настоящее время большинством ученых, позволяет отметить при всей кажущейся идентичности их начертания не только неоднородность знаков, но и связать эту неоднородность с разными этносами, разными территориями, разной хронологией. Подобный подход на начальной стадии изучения, когда, как правило, составляется корпус знаков, успешно применялся на протяжении полувека рядом отечественных и зарубежных ученых, практикуется он и до сих пор [63]. Однако в последние годы предпринимаются поиски новых методик анализа, в основе которых лежит исследование комплекса знаков, обусловленного однотипностью их носителя (по назначению, по материалу, по хронологии и т.д.), что выявляет закономерности использования той или иной формы группы знаков или далее одного знака, позволяет более конкретно ставить вопрос о семантике последних [64]. Феноменальную работу в этом направлении провела В.Е. Флерова. Предприняв первоначально формально-типологическое исследование хазарских граффити, среди которых большую часть составили тамгообразные знаки [65] (рис. 6), в дальнейшем она в значительной степени видоизменила свое исследование, используя систематизированные граффити при реконструкции религиозных представлений и мировоззрения народов, населявших Хазарию [66]. Основополагающим материалом для изучения явились амулеты, однако она рассматривает также тореветику, граффити на костяных изделиях, на кирпичах, каменных блоках, керамике. Картина символического мышления выражена, по мнению автора, в образах и знаках, причем абсолютно приемлемым для Флеровой является переход образа в знак, по природе конвенциональный, но не теряющий от этого символического значения. Применительно к заявленной в данной статье теме нам интересны прежде всего знаки в виде двузубца и трезубца, «являющиеся характерным признаком знаковой системы Хазарии» [67], Подчеркивая, что двузубцы и трезубцы имеют самое широкое распространение на различных предметах салтово-маяцкой культуры (в Хазарии) - на строительных остатках, керамике, костяных изделиях, пряжках, подвесках и тд., Флерова не исключает, что они могли служить «в качестве тамги, особенно племенной или "должностной", связанной с определенным статусом владельца, часто сопряженной и с его родовой принадлежностью...» [68]. Однако она, не оставляя в стороне семантическую природу этих знаков, задается вопросом: не обусловлена ли их популярность семантической нагрузкой, например, не олицетворяют ли они верховное божество, с которым могли соотноситься? Для подобной постановки вопроса автор имеет основания, ибо аналогом могут служить работы болгарских ученых над знаками Первого Болгарского царства (рис. 7). В фундаментальном труде о древних болгарах В. Бешевлиева в раздел магическаих знаков занесен знак «ипсилон» (в разных вариантах он показан на рис. 10), распространенный в различных областях расселения дунайских болгар и обнаруженный практически во всех крупных центрах — Плиске, Мадаре, Преславе и т.д. Знак наносился на стены крепостей, на черепицу, изображался на металлических изделиях, керамике, амулетах, перстнях и других вещах. Он имел апотропеичное, охранительное, значение, свидетельством чего, к примеру, является вырезанный знак «У» на золотом перстне, найденном в Видине (Бешевлиев отмечает, что подобные перстни имели греческую надпись «Боже, помоги»); выступал как аналог креста, сопровождая одну из древнеболгарских надписей [69]. Конкретизируя свою мысль, проф. Бешевлиев подчеркнул, что у древних болгар знак «iyi» соответствует понятию «неба», равнозначного «Тенгри» - верховному божеству. Во всех последующих работах болгарских ученых, пишущих о древних болгарских знаках, о религии праболгар, в знак «ипсилон» с сопровождающими его боковыми вертикальными чертами или без них вкладывается божественный смыслю Серьезную научную значимость имеет статья П. Петровой [70], в которой большое внимание уделяется раскрытию семантики знака, случаям его использования в атрибутике Первого Болгарского царства (681—1018), а так же предлагаются варианты начертания знака, и выявляется образная основа этого начертания. Автор исходит из установленного факта, что в протоиндийской письменности знак «ипсилон» воплощает изображение божественных близнецов-прародителей, держащихся за ствол священного мирового дерева. Петрова подчеркивает, что географическое соседство, культурные и экономические связи, языковая близость алтайской и протоиндийской групп повлияли на ряд изобразительных феноменов, в том числе на образное выражение магическо-религиозных понятий. Подобные понятия-образы прошли большой географический и хронологический путь и воплотились у праболгар на Дунае в аналогичных знаках, которые оказались созвучными их верованиям. (Этнографами доказано, что даже в XX в. в Болгарии зафиксирован ритуал, связанный с культом близнецов.) Автор отмечает, что в протоиндийском письме божественные близнецы передавали также понятие «власть» (аналог: в славянской мифологии существуют два солнечных близнеца Даждьбог и Сварожич, сыновья бога солнца Сварога, от которых зависит человеческое существование); вместе с «ипсилоном» они формируют понятие «вождь», «царь». В Болгарии, как подчеркивает Петрова, знак «ипсилон», существующий в нескольких вариантах (рис. 10), языческий, рунический знак, чрезвычайно распространен в комбинации с крестом — христианским символом Автор приводит примеры подобного совмещения. В Преславе и еще в одной местности найдены два медальона с изображением «ипсилона» с боковыми вертикальными чертами и патриаршего креста с концами в виде «ипсилона» (рис. 12). Находка свидетельствует, что «ипсилон» использовался не только в языческий период существования болгарского государства, но и после принятия христианства. С Петровой согласны и другие болгарские исследователи, например Д. Овчаров. Он пишет, что различные памятники, в которых соединяются магические дохристианские знаки с христианским крестом, отражают сложные и противоречивые изменения мировоззрения средневековой Болгарии на границе двух эпох: христианская религия входила медленно, длительное время в сознание болгарского населения, сосуществуя с остатками языческих верований [71]. Профессор Бешевлиев приводит пример изображения раннеболгарского языческого знака «ипсилон» на стене церкви Богородицы Елеуса XIV в. [72]. Множество крестов с концами в виде трезубых знаков подобных «ипсилону» вырезано в христианское время на каменных стенах, кирпичах, черепице. Сопоставляя подобные варианты, автор приходит к выводу, что «ипсилон» с двумя вертикальными чертами по бокам в период Первого Болгарского царства может толковаться: 1) как идеограмма божественных близнецов (прародителей); 2) как графическое обозначение Бога; 3) как графическое обозначение божественной власти (какой бы она ни была — небесной или ханской (царской) [73] .
Страница
4 - 4 из 13 Начало
|
Пред.
|
23456
|
След. |
Конец
Источники:
Сборник Московского нумизматического общества № 12, 2005 г.
Автор:
Соболева Н.А.
