Согласно «Корпусу русских монет» Великого князя Георгия Михайловича, в 1766–1768 годах каждый из минцмейстеров, чьи инициалы указаны на рублевиках этого периода – Егор Иванов (EI) и Алексей Шнезе (АШ), служил одновременно на двух монетных дворах, что подтверждается наличием инициалов обоих минцмейстеров и на московских, и на петербургских монетах [9]. Случай беспрецедентный, учитывая расстояние от Москвы до Санкт-Петербурга.
Вместе с тем все полуполтинники, отчеканенные в период 1764–1769 г.г. на Красном монетном дворе (ММД), существуют только с инициалами EI (АШ не описаны), а полтины Санкт-Петербургского двора того же периода – только с инициалами ЯI, АШ и СА (EI не описаны). При этом на рублях стандартного образца, отчеканенных в Санкт-Петербурге в 1766–1768 годах, инициалы минцмейстера EI не встречаются, так же как не встречаются, соответственно, и стандартные рубли ММД, датированные 1767–1768 годами, с инициалами АШ.
Все эти факты, несмотря на опубликованные Великим князем Георгием Михайловичем сведения о минцмейстерах, работавших в Москве и Санкт-Петербурге в 1766–1768 годах, принимаемые как истина в последней инстанции почти всеми последующими исследователями российской нумизматики, позволяют сделать следующие выводы:
1. Алексей Шнезе служил минцмейстером только на Санкт-Петербургском монетном дворе, а Егор Иванов – только на Московском монетном дворе. Фантастические сочетания аверсов с реверсами (ММД-АШ и СПБ-ЕI) части рублевиков можно объяснить изготовлением всех монет «грубого чекана» на одном монетном дворе в одно и то же время и, притом, чеканкой их довольно бессистемной, допускавшей перемешивание штемпельных пар (возможно, причиной тому стала спешка, обусловленная историческими обстоятельствами).
2. Монеты рублёвого достоинства на Московском монетном дворе в 1766 году не чеканились. Тот, кто отчеканил рубли 1766 ММД-АШ, об этом не знал.
3. Изобразить букву «П» в сокращении «IМП» («императрица») на аверсе рублей «грубого чекана» в виде двух латинских букв «I» мог человек, не знакомый с русским языком (в латинице аналог по написанию кириллической буквы «П» отсутствует).
4. Рубли «грубого чекана» на государственных монетных дворах Российской империи не чеканились.
Пожалуй, первыми, кто предположил иностранное происхождение рублевиков «грубого чекана», были А.А. Ильин и граф И.И. Толстой. В 1910 году в каталоге «Русские монеты, чеканенные с 1725 по 1801 г.» они написали: «Штемпеля к рублям 1767 и 1768 г. С.П.Б., Е.I., а также одного типа 1766 г. С.П.Б., А.Ш. изготовлены, вероятно, не на Петербургском монетном дворе. Здесь ли чеканились эти монеты – неизвестно» [10]. Удивительно, но почему-то после них до настоящего времени никто из известных исследователей-нумизматов серьёзно не озадачился этим вопросом.
Но кто же всё-таки отчеканил эти монеты?
История фальшивомонетничества насчитывает более двух тысяч лет. При этом понятие фальшивомонетничества распространяется и на различные манипуляции с деньгами по поручению царствующих властителей. Чеканка на государственном уровне монет других государств сама по себе не была фальшивомонетничеством, если при этом соблюдались все характеристики монет, хотя это, конечно, было вмешательством в суверенное право другого государства. В истории подобное встречалось часто. Самыми излюбленными образцами для подражания были флорентийские золотые гульдены, французские тюрно и английские стерлинги. Гёзы в Нидерландах во время освободительной войны с Испанией между 1568 и 1588 годами в больших количествах чеканили испанские, португальские и германские монеты. В числе международных фальшивомонетчиков – английский король Георг III и Наполеон Бонапарт. Да и Екатерина II не удержалась от соблазна – по её указанию на Санкт-Петербургском монетном дворе тайно чеканились голландские дукаты, причем чеканка их в России продолжалась целое столетие и завершилась, после официального протеста правительства Нидерландов, лишь в 1867 году (уже при Александре II) [11].
Но, пожалуй, крупнейшим из фальшивомонетчиков был знаменитый прусский король-полководец Фридрих II. Когда он вступил на престол в начале лета 1740 года, его огромное богатство вызывало изумление и зависть. Богатство состояло из 8,7 млн. талеров и серебряных сокровищ берлинского замка, который оценивался в 6 млн. талеров. Но все свои деньги воинственный король спустил в двух Силезских войнах (1740–1742 и 1744–1745 г.г.).
29 августа 1756 года с вводом прусской армии в Саксонию началась Семилетняя война (1756–1763). Новая кампания потребовала новых расходов, пополнение казны осуществлялось за счёт введения безжалостных налогов, переплавки серебряных сокровищ, но средств катастрофически не хватало. В результате Фридрих II был вынужден искать иные способы пополнения казны.
Для нужд своей армии, вторгшейся в Саксонию, Фридрих II начал чеканить фальшивые саксонские монеты, а когда прусские войска оказались в Богемии – австрийские. Чеканка осуществлялась не только на Берлинском, но и на других монетных дворах и в мастерских. Так, например, после захвата Саксонии, 5 ноября 1756 года Фридрих II издал приказ о включении Лейпцигского монетного двора во владения прусской короны, что было вызвано, в частности, тем, что саксонский арендатор монетного двора Фреге остерегался ухудшать качество монет. Новый арендатор нашёлся в лице берлинской фирмы «Эфраим и сыновья», взявшейся за чеканку монет, монетная стопа которых, весовые и качественные характеристики были гораздо ниже исходного уровня. Прибыль от производства фальшивых денег составила около 25 млн. талеров. Это позволило оплатить 1/6 военных расходов, которых потребовала Семилетняя война.
Что касается банкира Натана Фейтеля Эфраима, всю вину за денежные аферы историки возложили на него и на монетчика-арендатора Даниэля Итцига, а Фридрих II якобы не имел к этому никакого отношения.
Однако Эфраим и не снимал с себя вины. В то же время он подтвердил, что Фридрих был фальшивомонетчиком высокого полета: «Меня обвиняли, говорили, что я присвоил себе часть того, что было получено в результате чеканки и распространения голландских дукатов, рублей и т.д. Я же уверяю, что моей доли в этом деле нет» [12].
Таким образом, Эфраим признал факт чеканки русских рублей по указанию прусского короля.
