Библиотека

1 2 франка

Биографiи

Библiотека

Книга Гостей

Журналъ «Старая монета»

Офицiальный грейдингъ NGC

На главную страницу Библиотеки

Статьи 171 - 180 из 264
Начало | Пред. | 16 17 18 19 20 | След. | Конец

Отголоски политических переворотов в уездном городе XVIII века (Иоанн Антонович, монеты и имя). Короленко В.Г.
Очерк В.Г. Короленко об обнаруженном им в архивах Нижегородской губернии следственном деле о рубле Иоанна Антоновича.
Владимир Галактионович Короленко — русский писатель, журналист, публицист, общественный деятель, заслуживший признание своей правозащитной деятельностью как в годы царской власти, так и в период Гражданской войны и Советской власти. За свои критические взгляды Короленко подвергался репрессиям со стороны царского правительства. Значительная часть литературных произведений писателя навеяна впечатлениями о детстве, проведенном на Украине, и ссылкой в Сибирь. Почётный академик Императорской Академии наук по разряду изящной словесности (1900—1902).

Прочитано 5579 раз Поблагодарили: 1 раз

Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1920 гг.). Клещинов В.Н, Жиравов А.Е. / Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD)
Процесс укрепления Советской власти проходил в условиях ожесточенного сопротивления баев, мусульманского духовенства и правых младохивинцев, которые при помощи из-за рубежа и при участии русских белогвардейских организаций создавали басмаческие формирования, активно действовавшие на территории ХНСР. 20 октября 1923 г. ХНСР была преобразована в Хорезмскую советскую социалистическую республику (ХССР). 2 октября 1924 г. территория ХССР в ходе национального размежевания вошла в состав Узбекской и Туркменской ССР и Каракалпакской АО (4).
В 1920 году в ХНСР началась монетная чеканка, продолжавшаяся не полных три года (1338, 1339, 1340 гг.х.). Эти монеты некоторые нумизматы считают первыми советскими монетами.

Прочитано 9588 раз

Металлические боны государственного треста «Арктикуголь». Остров Шпицберген. Фролов Е.М.
В последнее время все больше коллекционеров интересуются металлическими монетовидными знаками. В различных публикациях их называют то жетонами, то бонами, то марками. Мы будем придерживаться терминологии А.П.Шишкина, приведенной в его статье «Классификация русских жетонов, металлических бон и металлических марок». Слово «бон» или «бона» имеет французское происхождение и обозначает монетовидный знак, он не является общегосударственной монетой, но предназначается только для платежа. Это заменители монет временного и часто вынужденного характера» (i). Исходя из этого определения, металлические знаки государственного треста «Арктикуголь» для внутриведомственного использования на Шпицбергене следует называть металлическими бонами.

Прочитано 7636 раз

Рекомендации по чистке и хранению коллекционных монет. Федорин А.И.
В первую очередь эти советы, особенно по чистке коллекционных монет, относятся к начинающим собирателям. Монета в так называемой «родной», «благородной» патине, имеющая к тому же свою коллекционную историю, ни в коем случае не должна подвергаться какой-либо механической или химической обработке со стороны ее нового обладателя. ....Форму хранения коллекционных монет каждый коллекционер выбирает по своему усмотрению и возможностям. Единственная рекомендация: постарайтесь оградить ваши монеты от агрессивного воздействия окружающей среды.

Прочитано 4395 раз Поблагодарили: 3 раза

Рубль 1913 г. (ВС), 300 лет Дома Романовых - «размытый» чекан. Правда или вымысел? Опознание, выводы. Zolotow
В Базовом каталоге Владимира Семёнова «Монеты России 1700-1917» есть описание и иллюстрации трех разновидностей рубля 1913 г. (ВС) в память 300-летия дома Романовых - «выпуклого», «плоского» и «размытого» чекана. Если две разновидности - «выпуклый» и «плоский» найти не сложно, то «размытый» встречается не так то часто.

Прочитано 37027 раз Поблагодарили: 2 раза

Старый и молодой коллекционер. Зарисовки из жизни. Bibliograf
"Некоторые зарисовки из жизни нумизматов. Навеяло, так сказать...
Молодой коллекционер (МК) – подтянутый, быстрый в движениях юноша, обычно в костюмчике и начищенных до блеска ботиночках. В общении сдержан и корректен, в критических ситуациях срывается на визг. Заработав первые сто тысяч, покупает в кредит "Porsche Cayenne". Старый коллекционер (СК) имеет располагающую внешность и открытую улыбку профессионального мошенника на доверии. Одинаково находит общий язык с олигархами и старушками. Сделав очередной миллион, задумывается о покупке новой резины для своей "шестерки".

Прочитано 6182 раза Поблагодарили: 4 раза

Фотографии монет из коллекции ГМ, выставленные в Смитсоновском музее начиная от парадного входа и кончая витриной золотых монет коллекции Лилли. Арефьев В.З.
"..Несколько фотографий монет из коллекции ГМ выставленных в Смитсновском музее начиная от парадного входа и кончая витриной золтых монет коллекции Лилли, о котором я писал при обсуждении крестильных рублей/монет. У него левее от 12 рублевика лежит петровский рубль в золоте а на одной из фотографий коллекции ГМ...."

Прочитано 4743 раза

«Крестильные» рубли Петра I. Библиографический материал к теме обсуждения. Арефьев В.З.
Библиографический материал к теме обсуждения на форуме: «"Крестильные" рубли Петра I в золоте. Сохранились ли оригиналы?»

Прочитано 9020 раз Поблагодарили: 1 раз

Металлические денежные знаки Хорезмской Советской Народной республики 1921-1922 гг. Янина С.
В период гражданской войны местные советские правительства выпускали в основном только бумажные денежные знаки, как крупных номиналов, так и разменные. Это касается даже тех областей, где издавна функционировали собственные монетные дворы. Поэтому сам факт обильной чеканки медной разменной монеты нескольких номиналов, осуществлявшийся в ХСНР в течение трех лет, весьма знаменателен. В то же время этот новый монетный тип в корне отличен от выпускавшихся ханским правительством металлических денежных знаков как монетными легендами, так и помещением на монете государственной эмблемы Советской республики.

Прочитано 9627 раз

Каталог библиографических редкостей русской нумизматики из коллекции Квентина Арчера, аукцион Колбе & Фаннинг, Нью-Йорк, 11 января 2014 г. Обзор и результаты. Арефьев В.З.
"Как и два года тому назад, на ежегодной Нью Йоркской Нумизматической ярмарке будет, 11 января 2014 года, проведен аукцион нумизматической литературы на котором в первой части предлагается русская нумизматическая библиотека англичанина Квентина Арчера, главным образом, изданной до 1917 года. Собрание состоит из 166 №№ как из отдельных монографий так и из ряда сериалов и отдельных оттисков. Эта дореволюционная часть охватывает издания вышедшие начиная 1734 годом и кончая 1915-ым. Собранное на протяжении около трех десятилетий, в нее по тематике входят труды: 1) по русским монетам, 2) медалям, 3) монетам северного Причерноморья. 4) восточным, 5) грузинским и 6) важными сериалами а) на русском языке и б) на иностранных, 7) каталогов-прейскурантов торговых фирм и аукционов."

Прочитано 6278 раз Поблагодарили: 1 раз

Статьи 171 - 180 из 264
Начало | Пред. | 16 17 18 19 20 | След. | Конец

Из балахонской старины

17 октября 1740 года умерла «блаженныя и вечныя славы достойныя памяти» императрица Анна Иоанновна. На престол вступил младенец государь Иоанн, во все концы России были посланы указы, и в числе прочих уездный город Балахонcк тоже принял присягу Иоанну и регенту, пресветлейшему герцогу Курляндокому. Затем жизнь городка потекла своим чередом. Балахонцы занимались своим делом, строили суда, производили на своем усолье варение соли немалого числа, которую отправляли на судах в разные города и села, судились в ратушах и у воевод, посягали в брак и замужество, плодились и умирали, мало тревожимые новыми политическими бурями, которые происходили вверху.

В течение кратковременного царствования Иоанна была выпущена монета и печатные листы с его именем и портретом, а может быть (точно не знаю), с именем и портретом регентши. От Балахны до Петербурга не близко, особенно если принять в соображение тогдашние пути сообщения и медленность торговых сношений. Монета нового образца едва ли успела, выйдя в Петербурге, достигнуть до Балахонска, как уже совершился при помощи лейб-кампанцев новый переворот, и во все концы России опять поскакали курьеры, «попы разных церквей» в Балахне со причетом пели благодарственные молебны, а посадские и другие разного звания вольные люди приносили новую присягу. И опять гор. Балахонск на берегу Волги зажил прежнею своею жизнию, готовясь ж новой зимней выварке соли на варницах, сводя счеты по летним наемкам и становя суда на зимовки. Бургомистры и ратманы, подьячие, канцеляристы и пищики с шести часов утра собирались в присутствие, и в застенках от утренней зари раздавались стоны и записывались расспросные и пыточные речи...

Судьба брауншвейгской фамилии совершалась известной печальной чередой. Добродушная, по-тогдашнему, и счастливая Елизавета имела сначала намерение отпустить «фамилию» за границу, но ее запугали, и доброе побуждение осталось неосуществленным. Потом заговор Турчанинова и громкое дело Лопухиных вселили в Елизавету почти суеверный ужас перед именем Иванушки, и она ссылала «фамилию» все дальше и дальше. Сначала их поместили в Дюнамюнде, потом перевели в Ранненбург в 1744 и в том же году повезли в Архангельск. В октябре несчастная Анна Леопольдовна глядела на холодные льдины, угрюмо сшибавшиеся у беломорского берега и загородившие дорогу в Соловецкий монастырь, а затем, по представлению Корфа, фамилия оставлена в Холмогорах под строгим, мелочным, порой добродушным, порой бесчеловечным досмотром приставов. Корфа сменил Гурьев, Гурьева -- капитан Вымдонский, последнего -- Миллер, который писал, между прочим, своему начальнику: «г. капитан вам напишет, что я морю без кофею известных персон»... (Соловьев).

Пока, таким образом, для несчастной фамилии весь мир замкнулся тесным холмогорским горизонтом или даже стенами бывшего архиерейского дома, а вопрос о кофе отмечал в ту или другую сторону перемены в их политическом положении, в военных кружках, привыкших смотреть на себя, как на творцов переворота, продолжало кое-где тлеть глухое брожение неудовлетворенных честолюбий, и имя бедного Иванушки от времени до времени пробегало, как искорка. За Турчаниновым последовал заговор Лопухиных, и Елизавета, испуганная, оскорбленная, как царица и как женщина, проявила по отношению к замешанным несвойственную ей до тех пор жестокость. Пытка, плеть, отрезание языка... Красавицу Ягужинскую-Бестужеву, обнаженную до пояса, палач держал на себе за руки, и народ смотрел, как из-под плети брызжет кровь великосветской львицы...

Все это, разумеется, совершалось в центрах, у вершин политической жизни. Правда, и в остальной России, особенно на окраинах, среди казачества и вольницы уже и в то время вставали от времени до времени неясные еще, мимолетные призраки самозванства, которому суждено было впоследствии разразиться такой страшной грозой над всею Русью. Однако можно сказать с полной уверенностью, что имя Иоанна Антоновича из брауншвейгской фамилий играло здесь меньшую роль, чем другие. Тем не менее, было бы ошибкой думать, что «там, в глубине России», все эти перевороты проходили бесследно и что глухие городишки, а порой и села не имели своих жертв политических перемен и событий. Правда, ни Турчанинов, ни Лопухины не могли иметь в каком-нибудь гор. Балахонске ни сообщников, ни связей. Однако и в город Балахонск приходили манифесты от имени Иванушки и регентов и привозились монеты, которые потом отбирались (Полное Собр. Законов 1745 г., No 9192 и 9197 об отобрании указов, в правление герцога Курляндского и принцессы Брауншвейг-Люнебургской изданных, и о хранении их за печатью в Тайной канцелярии.); и в гор. Балахонске давалась присяга, которая потом ломалась; и в городе Балахонске происходило известное движение совести, которое вызывали толки в убогих хижинах со слюдяными окнами, на барках, тихо плывущих по Волге, на усолье за вываркою соли... Приходили и в город Балахонск из Петербурга купецкие и торговые люди, подрядчики казенных работ или поставщики в петербургские магазины казенного провианта и соли, записные кирпищики и лопатники, которых наряжали и посылали на казенные работы. А через Нижний, через верховые и низовые города, где десятками работали балахонские посадские люди, тянулись команды солдат и офицеров, сопровождавших секретных колодников, с исполосованными спинами, клейменных, с урезанными языками... И за всем этим, точно невидимая зараза за поездом чумных мертвецов, тянулся целый хвост разговоров и суждений, простодушных и опасных, к которым тогдашнее петербургское правительство, по жестокой традиции конца удельного периода и татарщины, относилось необыкновенно ревниво и чутко. А гербовые листы и монета, несмотря на публикации, продолжали тоже ползти по России все дальше и дальше, и с каждым листом, с каждым рублем, отмеченным именем павшего правительства, связана была смертельная, роковая, чисто стихийная опасность. И кто знает, если сосчитать после любого переворота число его жертв в губернских, уездных и «правинцыальных» городах, жертв бессознательных, простодушных, неведомых и не ведавших, за что именно они погибают, то не померкнут ли перед этой необъятной массой разбитых жизней, маленьких, незаметных и безвестных, яркие драмы более видных деятелей политической жизни, отмеченных историками.

Две из таких почти стихийных драм, служащих лишь запоздалым (за первое десятилетие по вступлении Елизаветы Петровны на престол в нашем архиве дел не сохранилось) отголоском в маленьком городе крупного политического переворота, уцелели случайно в делах балахонского городового магистрата, и теперь я предлагаю их вниманию читателя.

Как известно, в гор. Балахне еще в настоящем столетии действовали соляные варницы, от которых теперь, на бывшем усолье, уцелела лишь одна варница да остатки нескольких рассольных труб, с высокими столбами, окованными железом и производящими странное впечатление среди пустыря, изрытого ямами и покрытого буграми... Говорят, выварка соли начата еще предприимчивыми новгородцами, поселившимися здесь после разгрома новгородского веча, и долгое время балахонское усолье играло видную роль в промышленной жизни Поволжья. Впоследствии пермская и эльтонская соль вытесняла балахнинскую из более отдаленных мест, но ближайшие города и села: Юрьевец, Семенов, Лух, Галич получали соль исключительно из Балахны... У соляной продажи в этом городе сложилась целая своеобразная организация, состоявшая из соляного головы, целовальников и ларечных, по выбору из купечества городов Нижнего, Арзамаса, Юрьевца, которые, сменяя друг друга, жили в Балахне «по присяжной должности», принимали соль от промышленников в «важенный анбар» и отпускали ее «в кулевую» торговцам и «в розничную продажу» обывателям.

Доверие к личной честности было в доброе старое время очень незначительно и потому соляная торговля, составлявшая монополию правительства, обставлялась самыми строгими и мелочными правилами, почти обрядами. Между прочим, в каждом амбаре ставился запертый и запечатанный ящик, с небольшим отверстием, в которое ларечные и целовальники обязаны были опускать получаемые за соль деньги тотчас же, «без всякого времени продолжения, под страхом за неисполнение указного истязания». Такие же ящики давались тем из целовальников, которые отправлялись для соляной продажи в Городец и Семенов. Раз в месяц все они привозились в Балахну, где один из ратманов магистрата, обще с головой соляной продажи, снимал печати и производил «высыпку» денег, сверяя их с составляемой ежемесячно «высыпочной ведомостью», в которой голова с товарищи писал, «коликое число надлежит за принятую соль в прошедшем месяце высыпать денежной казны».

3 октября 1751 года таким же порядком были представлены три денежных ящика, из коих ратманом Рукавишниковым обще с головой Вольяшниковым и произведена «высыпка», которая, как значится в составленном по этому случаю протоколе, с высыпочной ведомостью явилась во всем сходственна. Только у арзамасца Степана Павлова, продававшего соль в Городце, по рассмотрении денежной казны, явилась монета, которую ратман Рукавишников в своем донесении магистрату аттестует с зловещей краткостью: «в числе тысячи двенатцети рублев двенатцати копеек счетью явился один рублевой манет известной персоны». Хотя дальше в деле нигде нет указания на то, что это за персона, однако, кажется, нельзя сомневаться, что злополучный арзамасец принял от продавца и «без всякого времени промедления» опустил в ящик один из рублевиков, выпущенных в короткое царствование злополучного Иоанна Антоновича. И вот, нечаянно-негаданно, мрачная судьба царевича, точно зараза, через «рублевой манет» передается арзамасцу Степану Павлову и разбивает его жизнь.

Без всякого сомнения, среди членов магистрата, среди ларечных и целовальников, видевших внезапное появление грозного «рублеваго манета», не было ни одного человека, который мог бы вывести из этого заключение, что арзамасец Степан Павлов в какой бы то ни было мере првчастен к заговору и желает восстановления брауншвейгской фамилии на российском престоле. И однако, от самых букв старинного дела, отмечающих появление «манета», повидимому, веет каким-то мистическим ужасом, и воображение невольно рисует оторопелость, испуг и пустоту, внезапно окружившую несчастного Павлова, который, быть может, мечтал уже о скором возвращении в дом свой, к жене и детям. Несмотря на то, что все, решительно все признавали его совершенно невинным, все также смотрели на него, как на уличенного и приличившегося к «некоторой тайности», поступавшего отныне в распоряжение стихийной силы, состоявшей из бумажных указов, высших команд и из орудий «разспроса» под пристрастием... И всякий, вероятно, считал себя несчастным из-за того, что он еще недавно имел сношения с обреченным человеком и таким образом сам рискует приличиться к тайности, жестокой, бессмысленной и бездушной, как стихия...

Степана Павлова она захватывает тотчас же руками людей, убежденных в его невинности. Магистрат составляет определение, коим прежде всего, для соблюдения ее величества казенного интересу, надлежит за «явльшийся рублевой манет» известной персоны взыскать с Павлова другую ходячую монету по силе указов. «А оного целовальника и тот манет при доношении отослать в нижегородский губернский магистрат в немедленном времени», для чего он отдается магистратскому «рассыльщику» Федору Ряхину с товарищем.

Все дело, из которого мы извлекаем этот эпизод, велось с какой-то торопливою краткостью, и поэтому в нем не сохранилось копии с инструкции, которою снабжены были Федор Ряхин с товарищем, препровождавшие в Нижний-Новгород злополучного арзамасца. Однако из многих других дел того же рода мы легко можем восстановить эту инструкцию, которая стремилась внушить розсыльщикам понятие о важности возложенного на них поручения. «Понеже арзамасец а городецкой соляной продажи целовальник Степан Павлов приличился к секретному делу, того ради предписывается тебе Федору Ряхину с товарищем учинить следующее: 1) взяв запечатанный пакет и при нем онаго Степана Павлова ехать вам в Нижний и представить оной пакет и показанного Павлова в губернский магистрат в самой скорости и в приеме требовать росписку; 2) будучи при той присяжной должности никому никаких обид и налогов ни под каким предлогом не чинить и взяткам не касатца под опасением жесточайшаго по указом истязания. 3) А ежели что при том исполнении в государственных делах подлежать будет тайности, оного отнюдь в партикулярных письмах не писать, ниже к тому, от кого отправлены, кроме настоящих реляцей... А ежели в чем будет вашему делу от кого препятствие, то писать... токмо упоминая о врученном вам генерально...»

Интересно, что между появлением «манета» и отправлением Павлова в Нижний все-таки проходят три дня. Очень может быть, что в это время магистрат еще колебался и члены его совещались о том, -- нельзя ли спасти невинно погибающего человека, нельзя ли скрыть «явльшийся манет» и ограничиться заменой его другою ходячею монетою без огласки.

Но, таково уже свойство этих дел, что остановить их всякий «имеет опасность», так же как оставить в доме чумного больного. Магистрат, вероятно, чувствовал, что слух о «манете» уже разнесся и если бы члены присутствия оставили дело без последствий, «манет», как непохороненный мертвец, постучится в их собственные двери, потребует себе новые жертвы. И вот седьмого числа розсыльщик Федор Ряхин отдает Павлова в Нижнем губернского магистрата копеисту Луковникову под росписку. Губернский магистрат, в свою очередь, отправляет его в губернскую канцелярию, а через месяц в Балахне становятся известны и первые результаты дела. Оказалось, что в губернской канцелярии Степан Павлов «в приеме оного манета с патретом известной персоны допрашиван, токмо-де в том умыслу от него никакова не оказалось. Однако... по резолюции оной канцелярии ему, Павлову, за неосмотрительный прием в казну показанного рублевика с патретом известной персоны в той канцелярии учинено наказание бит плетьми и по наказании оного же октября 28 дня прислан при промемории в нижегородский магистрат по прежнему». Нижегородский же магистрат, тоже по прежнему, посылает его к соляной продаже, продолжать опасное служение.

«По прежнему» -- это значит без дальнейших последствий. «Бит в канцелярии» (а не на торгу) -- это значило, что наказание не имело публичного характера, произведено, так сказать, келейно, не делало Павлова шельмованным, подозрительным, «публичным» человеком, которого нельзя было бы приставить к дальнейшему служению, а следовало сдать в рекруты или отослать за общество в крепостные работы. Таким образом, в этом удивительном постановлении, которое так поражает нас теперь при чтении этих старых страниц, следует видеть, пожалуй, черты известной снисходительности и даже можно думать, что в губернской канцелярии хотели спасти и выгородить арзамасца Павлова, плетьми защитить его от худшей грозы высших команд, сохранить обществу человека для житья и служения по прежнему.

Но «по прежнему» арзамасцу Павлову быть уже не доводилось. Машина, беспощадная и ужасная, была уже в полном ходу, от губернской канцелярии и магистрата бумаги с изложением дела летели все выше, и чем дальше от живого человека, от знакомого арзамасца Павлова, еще недавно жившего, как и все, в среде своих ближних; тем отвлеченнее и беспощаднее становились решения. Каждая инстанция в таких случаях смотрела только на указы и очищала себя на бумаге от «поноровки» и послабления, которые, по наивно сильному выражению тогдашних людей, «могли быть причтены к безвинному нас присутствующих истязанию». И вот, по решению одной из таких инстанций, оказалось, что, выдрав плетьми явно безвинного человека и отдав его в Балахну по прежнему, губернская канцелярия поступила еще слабо и не по указам. Монетная контора 16 декабря требует, чтобы оного целовальника Павлова сыскать вторично, опять привезти в Нижний и здесь «отдать на знатныя поруки, с росписками впредь, с поставкою до указу», так как монетная контора в свою очередь будет еще исследовать, и может быть расспрашивать под пристрастием, и может быть еще бить плетьми или кнутом...

Но арзамасец Павлов не стал дожидаться своей участи. Указ получен в Балахне 24 декабря, накануне Рождества Христова и, может быть, пользуясь тем, что наступали неприсутственные дни, магистрат не приступает к немедленному сыску. Справка от соляной продажи дается магистрату лишь в январе месяце, а в это время Вольяшников с товарищи извещает, что «оной Павлов без ведома их сборщиков бежал из Балахны в дом свой, в город Арзамас, и в том они сказали сущую правду под опасением законнаго истязания».

Дальше о Павлове ничего уже неизвестно. Бежал ли он в дом свой лишь затем, чтобы в последний раз обнять жену и детей и отдаться во власть бессмысленной и грозной судьбы; или, быть может, ушел совсем, отрекшись от семьи, куда-нибудь в украинные степи, где казаки охотно принимали беспаспортных с темным прошлым. Или присоединился на Волге к какой-нибудь шайке воровских людей, с которыми старался чинить воровства и пожоги, церковную татьбу и убивства, пока не был пойман командами и замучен палачами. Или, наконец, дождался семидесятых годов, когда много без вины виноватых присоединялись к отчаянным людям и отводили свои душеньки, справляя свой пир, кровавый и короткий... Все это вопросы, на которые «дело о рублевом манете» не дает прямых ответов, предоставляя их воображению читателя...

III

Другое дело этого же рода, по-видимому, кончилось не так трагически, но зато начинается очень бурно. На усолье была своя церковь «Николая чюдотворца, что в варницах», а в той церкви имелся «поп Василей Иванов», человек жизни непорядочной и почасту «обращавшийся в пьянстве». 27 августа 1752 года поп Василей, по-видимому, тоже находился «в пьянственном случае» и «в исходе последняго часа дня пришед ко двору балахонца посадскаго человека Костянкина Андреева Торговкина с рогатиною и притом его Торговкина и жену ево Агафью Петрову дочь бранил непорядочною бранью и отбивал у избы его окна». Хозяин, Костянкин Торговкин, видя тое брань и окон отбивание, ко оному попу вышел на двор «и стал разговаривать». В результате этого «разговора» оказалось, что рогатина перешла из рук пастыря в руки его духовного чада. Надо думать, что при этом было и еще что-нибудь более для оного попа неприятное, хотя, по словам Торговкина, дело ограничилось тем, что поп Василей «сухватя ево Торговкина за ворот начал было бить, на что он Торговкин едва мог у нево попа вырваться. И после того оной поп, еще бранясь всячески ж, пошел в дом свой, а он Торговкин взошел в свою избу».

Здесь, однако, победителя ждал неожиданный сюрприз: на лавке лежал какой-то полулист печатной, неизвестно откуда взявшийся, «а в какой силе тот печатной поллиста обстоит» того ни он, Торговкин, ни его семейные знать не могли, понеже все неграмотны. «Однако, признавает он, что тот полулист не инако, только во время объявленного штурму в избное окно опустил реченный поп Василей Иванов», и уж, конечно, не для чего иного, как для причинения ему какого-либо вредительства...

Легко представить себе, что происходило дальше. В избу Торговкина входили соседи, стояли, качали головами, вздыхали, а в какой силе оной полулист обстоит, того, конечно, тоже не знали. Знали только, что если после штурму поп, человек грамотный и «знающий» этот листок подкинул, то уже, конечно, в листе обстоит какая-нибудь особенная сила.

Как ее сделать безвредной, как отвести это попово «наслание»? Когда в поле, на полосе созревающего хлеба появляется неведомо кем сделанная «закрута», то над нею также стоят и качают головами жнецы, но разделать закруту может только человек, знающий «слово». Очевидно, такого знающего человека не было в тот вечер в избе Костянкина Торговкина. Иначе, он бы сказал, что ему, Торговкину, надлежит учинить в немедленном времени. А надлежало учинить следующее: бежать тотчас же во все лопатки в магистрат или, если присутствие кончилось, к «правлению полицейской должности», где обретались во всякое время выборные из купечества к тому правлению «полицыместер» и его команда, и объявить извет о явльщемся полулисте прежде, чем поп в свою очередь добежит до воеводской канцелярии или до своего духовного правления. Ибо в соборном уложении главы 21 в статье 8 напечатано ясно: «которые люди приведут в губу татя или разбойника, а те разбойники или тати учнут на тех людей, которые их в губу приведут, говорить разбои или татьбу или иное воровство, и тому не верить, чтобы всяким людям безстрашно было воров имать и в губу приводить»

Таким образом исход дела зависел от быстроты ног и своевременности заявления. Если бы Торговкин принес свой извет ранее, то Василей Иванов становился тем самым «вором», которого Торговкин привел в губу и коего изветам уже не надлежало верить; наоборот, если извет попа опередил бы заявление Торговкина, то уже никакие его свидетельства не имели силы, дабы тому попу и впредь таких воров имать и в губу приводить было бесстрашно.

Константин Торговкин сделал большую неосторожность: лист, по-видимому, ночевал у него в доме и только на следующее утро он его сволок в магистрат и объявил при словесном извете, сославшись на соседей... Магистрат оной извет принял и лист осмотрел. «Которой по усмотрению того магистрата оказался напечатанной сыменем известной персоны». Того же часу Торговкин отдан розсыльщику Макару Смолникову стоварищи при запечатанном пакете и в крайней скорости отправлен в Нижний, откуда через две недели прислан к следствию в воеводскую канцелярию...

Из этого видно, что поп Василий, вероятно, донес о листе воеводе. Когда? Если того ж дня, то надо думать, что спина Торговкина до конца его жизни носила следы плетей, как и спина арзамасца Степана Павлова. Из дела, которое было у меня в руках, окончания не видно. Оно кончается только вызовом свидетелей и депутата от купечества в воеводскую канцелярию. Может быть, однако, на счастье Торговкина, и поп Василей, находившийся в пьянственном случае, не успел довести до конца своего вредительного умысла, а дойдя нетвердыми стопами до своего дому, завалился спать и принес извет на следующий день, одновременно с Торговкиным. Во всяком случае был ли Торговкин бит плетьми, или не был, но «публичным человецем» и он не сделался; это явствует из того обстоятельства, что через несколько лет он почтен был от балахонского купечества и посадских людей выборной должностью: в 1758 году мы встречаем его имя в разных делах,-- в скромном, правда, звании магистратского розсыльщика, которому, почему-то, преимущественно перед другими, отдавались для погребения «неизвестно кому принадлежащия» мертвые тела, повсягодно находившиеся в разных города Балахнинска урочищах, в большом изобилии...

Что касается до другого действующего в этом эпизоде лица, то о нем имеются в дальнейших делах сведения более печального свойства. Поп Василей продолжал обращаться в повсядневном пьянстве и однажды, отлучившись из дому вечером, домой на ночь не вернулся. «Котораго попа Василья дочь его, а бываго посадскаго человека Мотохова вдова Параскева Иванова по улицам и в протчих местах искала напрасно. А на утро вблизости варницы директора Осокина называемой Соболья, в варничном чану, усмотрила плавающую шляпу. И по признанию той шляпы с прилучавшимися тут балахонцами стали ево попа Василья в том чану искать, котораго багром едва и вытащить могли».

По этому поводу воеводская канцелярия опять вступила в переписку с магистратом: «от полицейской должности, спрашивал воевода, в ночные времена обходы бывают ли и для чего таковых непорядков не усмотрено и каких ради притчин находящиеся при варницах чаны, которые состоят самые опасные, незасыпаны». Впрочем, по учинении надлежащего тому мертвому телу осмотра боевых знаков не явилось. «Кое и похоронено при церкви божии».

И может быть тот же Костянкин Торговкин помогал предавать земле мертвое тело своего бывшего врага и «обносителя».

1895

Ссылка на отсканированный оригинал из книги

В октябре 1887 года в Нижнем Новгороде была основана ученая архивная комиссия по примеру таких же комиссий в Орле, Рязани, Тамбове и Твери. Задачи архивных комиссий заключались в собирании, разборе и хранении архивных дел и документов, имеющих историческое значение.

На втором заседании Нижегородской комиссии 22 октября 1887 года членом ее был избран Короленко. Из протоколов заседаний архивной комиссии видно, что Короленко принимал самое деятельное участие в работе комиссии. «Свое внимание,-- писал в своих воспоминаниях А. И. Звездин, товарищ Короленко по работе в архивной комиссии,-- В. Г. Короленко сосредоточил на главной базе комиссии "Историческом архиве", на его планомерной систематической разработке -- с целью подготовить из него исчерпывающий материал для исторической науки и для исследования бытовых сторон прошлого местного края». (Нижегородский сборник памяти Вл. Гал. Короленко, изд. Нижегородского Губсоюза, 1923).

В 1888--1889 году Короленко работал над составлением «Описи дел Балахнинского городового магистрата». Эта «Опись» с замечаниями Короленко была опубликована в III томе «Действий Нижегородской губернской архивной комиссии» в 1898 году. Одновременно она вышла отдельным изданием (изд. Нижегородской типографии губернского правления, 1898).

В замечаниях к «Описи» Короленко писал, что архивные дела Балахнинского магистрата «...раскрывают перед нами любопытную картину торгово-промышленной деятельности приволжского уездного города прошлого столетия. Мы увидим, как торговали, плавали, строили суда, занимались промыслами, выдавали векселя, нанимали и нанимались, банкротились и разоряли других давно сошедшие со сцены балахонские жители; узнаем, как они добывали соль на "балахонских варницах", как и где строились, владели домами и землей, как судились между собой и с лицами других сословий, доносили друг на друга и терпели сами от жестокой волокиты и беспощадного суда, перед которым всякая вина была виновата. Указанные мотивы являются главными и основными; но на этом, быть может, несколько однообразном и сухом фоне, попутно развертываются многие бытовые подробности, порой проникнутые истинным драматизмом».

А.И. Звездин в своих «Воспоминаниях о В.Г. Короленко» рассказывает, с каким увлечением и удовольствием работал Короленко над делами Балахнинского магистрата. «Он любил делиться своими впечатлениями, вынесенными им из разбора дел Балахнинского магистрата, чрезвычайно образно и живо обрисовывал фигуры балахонцев, разных Латухиных, Лоушкиных, Щепетильниковых, приводил пример тогдашнего произвола в применении, например, форм наказания или указов, уже давным-давно центральной властью отмененных и пр.».

9 апреля 1895 года Короленко выступил на заседании архивной комиссии с докладом на тему: «Дело об описании прежних лет архивы сто лет назад и в наше время». В докладе выразились взгляды Короленко на исторический процесс. Указывая, что в бумагах балахнинского городового магистрата или арзамасской воеводской канцелярии трудно искать «черты из деятельности и личной жизни всех первых персонажей истории, ее солистов и героев, полководцев, временщиков и законодателей», Короленко пишет: «Но ведь и сама история давно уже перестала довольствоваться исключительно изучением одного этого героического материала. Массовая подкладка событий, незаметно складывающаяся из атомов жизни народа, постепенно назревающие перемены в глубине этой жизни -- все широкие бытовые явления -- уже давно привлекают внимание историка, понимающего, что показная сторона истории очень часто, если не исключительно, составляет не причину, а только следствие этих мелких в отдельности, но огромных в своей совокупности первичных явлений... Поэтому все, что вносит хоть какое-нибудь освещение в эту закулисную сторону исторических событий - необыкновенно плодотворно и важно. Но массовые явления изучаются только широкими массовыми приемами и только кропотливый труд, только черная работа собирания мелких фактов бытовой и общественной жизни прошлого может дать такой материал, из которого вытекают затем новые широкие выводы и обобщения».

Отъезд из Нижнего-Новгорода прервал работу Короленко в Нижегородской архивной комиссии, но и живя в Полтаве он продолжал интересоваться ее деятельностью, переписывался с ее членами и своими прежними товарищами, обращался за справками в связи с работой над некоторыми статьями.

Работа над «Описью дел Балахнинского городового магистрата» дала писателю материалы о быте и нравах русской провинции XVIII века, на основе которых были созданы историко-бытовые очерки «К истории отживших учреждений», «Отголоски политических переворотов в уездном городе XVIII века», «Колечко». В материалах Нижегородской архивной комиссии Короленко почерпнул также тему незаконченной исторической повести «Муза» (напечатано в т. XVI посмертного собрания сочинений, Госиздат Украины, 1923).

Короленко принимал участие в трудах архивной комиссии, выпускавшей сборники под названием «Действия Нижегородской ученой архивной комиссии». Среди статей и сообщений членов архивной комиссии была помещена работа Короленко «Материалы к биографии Ивана Петровича Кулибина». Короленко живо интересовался работами и жизнью русского механика-самоучки, прочел имеющуюся о Кулибине литературу, старался осветить наименее известный последний период его жизни в Нижнем-Новгороде. В 1912 году Короленко был избран почетным членом Нижегородской архивной комиссии.

[~DETAIL_TEXT] =>

Из балахонской старины

III

1895

Ссылка на отсканированный оригинал из книги

Революционные события в Туркестане оказали огромное влияние на ситуацию в Хивинском ханстве [1], правители которого проводили реакционную внутреннюю и внешнюю политику. Правительство РСФСР, стремясь покончить с провокационными нападениями на Советский Туркестан, к началу февраля 1920 г. разгромило вооруженные отряды фактического правителя Хивы Джунаид-хана. 1 февраля 1920 г. революционные войска без боя вступили в Хиву. В этот же день в столицу ханства прибыл младо-хивинский комитет [2], а хан Сейед-Абдулла подписал засвидетельствованный представителями высшего духовенства манифест об отречении от власти. 2 февраля 1920 г. в Хиве состоялся массовый митинг, на котором народу был зачитан манифест хана. Власть перешла в руки Временного революционного комитета. 26 апреля 1920 г. (1338 г.х.) на 1-м Хорезмском народном курултае было провозглашено образование Хорезмской народной советской республики (ХНСР) и принята первая конституция. Отражая особенности ХНСР, она сохраняла частную собственность на землю, основные орудия и средства производства; предоставляла избирательные права части эксплуататорских классов. На государственном гербе изображались скрещенные лопата, серп и ветка сорго (бел, урак и джугара) [3].

Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

Процесс укрепления Советской власти проходил в условиях ожесточенного сопротивления баев, мусульманского духовенства и правых младохивинцев, которые при помощи из-за рубежа и при участии русских белогвардейских организаций создавали басмаческие формирования, активно действовавшие на территории ХНСР. 20 октября 1923 г. ХНСР была преобразована в Хорезмскую советскую социалистическую республику (ХССР). 2 октября 1924 г. территория ХССР в ходе национального размежевания вошла в состав Узбекской и Туркменской ССР и Каракалпакской АО [4].

В 1920 году в ХНСР началась монетная чеканка, продолжавшаяся не полных три года (1338, 1339, 1340 гг.х.). Эти монеты некоторые нумизматы считают первыми советскими монетами. Совет назиров использовал древнюю традицию мусульманской монетной чеканки, как правило преследовавшей две цели - экономическую и агитационную. В связи с этим, появление на новых монетах русских обозначений номиналов приобрело вполне определенную идеологическую окраску. Эмиссии не только обеспечивали потребность рынка в монете, но и оказывались наиболее верным и скорым средством извещения населения об изменении правления. Помещая на монете, заведомо предназначенной обслуживать только местный рынок, наряду с местными - русские наименования, Совет назиров ХНСР наглядно декларировал неразрывную связь Хорезмской республики с русской пролетарской революцией [5].

Монеты чеканили вручную на старом ханском монетном дворе в Кохна-Арке. Ручной способ чеканки и быстрое разрушение штемпелей предопределили наличие большого количества разновидностей монет, отличающихся друг от друга разным размещением цифр даты, слов текста, наличием или отсутствием тех или иных значков в поле монеты. Из обихода исчезло привычное для населения название «танга», которое заменили словом «манат». В обращение были введены двуязычные монеты: на лицевой стороне помещались герб, номинал и название на русском языке, а на оборотной - арабографическая надпись на узбекском языке, содержавшая информацию о номинале монеты, годе и месте чеканки. Монеты ХНСР не имеют стандартных размеров и веса, а изображения герба, не имевшего четко зафиксированной графической формы на разных монетах могут отличаться друг от друга. Монеты чеканились из меди и светло- желтой бронзы - сплава, по составу, напоминающему латунь, и имели четыре номинала: 20 рублей/манат, 25 рублей/манат, 100 рублей/манат и 500 рублей/манат (рис. 1).
Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

Монеты пятисотрублёвого достоинства чеканили на кружке как большого, так и малого диаметров. Пятисотки малого диаметра являются самыми распространенными монетами ХНСР [6].

Кружки для монет вырубались из целого листа металла, их гурт обработке не подвергался (рис. 2).

Вместе с тем встречаются отдельные экземпляры монет, в основном двадцатирублёвого достоинства, с нанесённым на них гуртовым рисунком (рис. 3).
Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

В 1988 году в бюллетене «Нумизматика Центральной Азии» была опубликована статья Б.А. Голендера, в которой говорилось о 200-рублевой монете 1921 года Хорезмской Народной Советской Республики, которая, возможно, существует в единственном экземпляре, и матрицы которой в 1969 году хранились в Хорезмском историко-революционном музее [7].

В марте 1923 г. на основании решений Ташкентской экономической конференции было объявлено об обмене денежных знаков ХНСР на деньги общегосударственного образца - рубль РСФСР. Хорезмский манат обменивался на рубль совзнаками 1:1. Обмен был закончен к осени 1923 года [8].

Несмотря на наличие большого количества монет советского Хорезма у коллекционеров, до сих пор неизвестно, когда и где эти монеты находились в обращении. Дело в том, что в постановлениях финансовых органов Средней Азии не говорится об обращении среди населения монет Хорезмской Народной Советской Республики. Так, в приказе Народного Комиссариата Финансов Туркменской ССР при объявлении об отмене хождения старых денег говорилось только о бухарской тенге. «НКФ Туркменской ССР объявляет, что производство и прием платежей в бухарской тенге для всех учреждений, предприятий и частных лиц на территории ТССР воспрещается с 1/1-1926 года» [9].

В середине XX века было изготовлено некоторое количество копий монет ХСНР, которые часто смущают коллекционеров. Так, по имеющейся информации, в конце 1970-х годов производство фальсификатов было налажено в Новосибирске. Рассчитаны эти монеты были на коллекционера-любителя, на непрофессионала. Отличить эти копии от подлинных монет человеку, не знающему арабской письменности, довольно трудно, так как лицевая сторона монет выполнена на высоком профессиональном уровне. Выдает их только оборотная сторона. На первый взгляд, на ней имеется арабо- графическая надпись, однако, на самом деле - это всего лишь подобие надписи, прочитать которую на кружке, имевшем размер двадцатирублевых монет невозможно.
Копии монет ХСНР, изготовленные в 1970-х годах в городе Новосибирск, представлены на рис. № 4: арабографические надписи не читаются, все монеты сделаны на кружках одного размера (кроме 500 рублей), в одном металле (латунь).
Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

На рис. 5 представлена копия монеты ХСНР, изготовленная из алюминия. Лицевая и оборотная стороны взяты от разных монет данного номинала. Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

Современные подделки монет ХСНР показаны на рис. 6. Как правило, подделывают 500 рублевый номинал: арабографические надписи не читаются, часто металл не соответствует (вместо латуни применяют медь).
Клещинов В.Н., Жиравов А.Е "Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.)" / Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. "Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD).

Revolutionary events in Turkestan had huge impact on a situation in the Khivan khanate which governors pursued reactionary domestic and foreign policy. The government of RSFSR, seeking to finish provocative attacks on the Soviet Turkestan, by the beginning of February, 1920 crushed the armed groups of the actual governor of Khiva Junaid-khan. On February 1, 1920 revolutionary troops without fight entered Khiva. In the same day to the capital of the khanate there arrived the mladokhivinsky committee, and the khan Sayed- Abdullah signed the manifesto on renunciation of the power testified by representatives of the highest clergy. On February 2, 1920 in Khiva the mass meeting on which to the people the manifesto of the khan was read took place. The power passed to Interim revolutionary committee. On April 26, 1920 (1338 AH) on the 1st Khwarezm national kurultai formation of the Khwarezm Reople's Soviet Republic (KhPSR) was proclaimed and the first constitution is adopted. Reflecting features of KhPSR, it kept a private property on the earth, the main tools and means of production; I granted electoral rights of part of exploiter classes. On the State Emblem the crossed shovel, a sickle and a branch of a sorghum were represented.Process of strengthening of the Soviet power there passed in conditions of Bays fierce resistance, Muslim clergy and the right mladokhivinets who with the help from abroad and with the assistance of the Russian White Guard organizations created the basmachy formations which were actively operating in the territory of KhPSR. On October 20, 1923 KhPSR was transformed to the Khwarezm Soviet Socialist Republic (KhSSR). On October 2, 1924 the territory of KhSSR during national delimitation became a part of Uzbek and Turkmen Soviet Socialist Republics and Karakalpak autonomous region.

In 1920 in KhPSR the monetary stamping proceeding not full three years (1338, 1339, began 1340 AH). Some numismatists consider these coins as the first Soviet coins. Council of nazir used ancient tradition of the muslim monetary stamping which was usually pursuing economic and propaganda aims. In this regard, emergence on new coins of the Russian designations of face values got quite certain ideological coloring. Issues not only provided need of the market for a coin, but also appeared the most infallible and fast remedy the population about change of board. Placing on the coin which is obviously intended to serve only the local market, along with the local - the Russian names, Council of nazir of KhPSR visually declared indissoluble communication of the Khwarezm republic with the Russian proletarian revolution.

Coins minted manually on an old khan mint in Kokhna-Arce. The manual way of stamping and fast destruction of stamps predetermined existence of a large number of kinds of the coins differing from each other in different placement of figures of date, words of the text, existence or lack of these or those badges in the field of a coin. From use the name "Tanga", habitual for the population, which was replaced with the word "manta" disappeared. Bilingual coins were introduced into circulation: on the face the coat of arms, face value and the name were located on Russian, and on reverse - the arabografic inscription in the Uzbek language containing information on coin face value, year and a place of stamping. Coins of KhPSR have no standard sizes and weight, and images of the coat of arms which didn't have accurately recorded graphic form on different coins can differ from each other. Coins were minted from copper and light yellow bronze - an alloy, on the structure reminding brass and had four face values: 20 rubles/manat, 25 rubles/manat, 100 rubles/manat and 500 rubles/manat (fig. 1). Coins of five hundred-ruble advantage minted on a circle of both big, and small diameters. Five-hundred parts of small diameter are the most widespread coins of KhPSR.

Circles for coins were cut down from the whole sheet of metal, their herd processing wasn't exposed (fig. 2). At the same time separate copies of coins, generally twenty-ruble advantage, meet the herd drawing (fig. 3) applied on them.

In 1988 the article of B.A. Golender was published in the bulletin «Numismatics of Central Asia», in whom it was told about a 200-ruble coin of 1921 of the Khwarezm Reople's Soviet Republic which, perhaps, exists in the single copy and which matrixes in 1969 were stored in the Khwarezm historico-revolutionary museum.
In March, 1923 on the basis of solutions of the Tashkent economic conference it was declared an exchange of bank notes of KhPSR for money of a nation-wide sample - ruble of RSFSR. The Khwarezm manat exchanged for ruble Soviet notes 1:1. The exchange was finished to fall of 1923.

Despite existence of a large number of coins of the Soviet Khwarezm at collectors, it is still not known, when and where these coins were in circulation. The matter is that in resolutions of financial bodies of Central Asia it isn't told about the address among the population of coins of the KhPSR. So, in the order of the National Commissariat of Finance of Turkmen SSR at the announcement of cancellation of circulation of old money it was only told about tenge of Bukhara. «NCF of Turkmen the Soviet Socialist Republic declares that production and acceptance of payments in Bukhara is forbidden to tenge for all establishments, the enterprises and individuals in the territory of TSSR since 1/1-1926».

In the middle of the XX century a large number of imitations of coins of KhPSR was let out. So, according to the available information, in the late seventies production of counterfeits was arranged in Novosibirsk. These coins were designed for the amateur collector, for the nonprofessional. To distinguish them from original it is quite difficult for the person who isn't knowing the Arab writing since the face of coins is executed at the high professional level. Only their back gives out.

At first sight, on it there is an arabografic inscription, however, actually is only similarity of an inscription, to read which it is impossible. To authors the counterfeit of the hun- dred-ruble coin which is rapped out on the circle which had the size of the twenty-ruble met.

Примечания
1. Хивинское ханство - принятое в русской исторической традиции название Хорезмского государства в последний период его существования (1512—1920). Само государство всегда именовало себя просто Хорезмом, а Хивинским ханством стало называться у историков в честь своей столицы - Хивы. Советский энциклопедический словарь. Издание третье. Москва, «Советская энциклопедия», 1985
2. Младохивинцы - участники буржуазно-демократического национального движения, возникшего на территории Хивинского ханства в начале XX века. Там же.
3. Саматова Х.С. Государственное устройство ХНСР (1920-1924). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Ташкент, 1946. С. 207.
4. Там же
5. Янина С. Металлические денежные знаки ХНСР 1920-1922 гг. Ежегодник ГИМ за 1961 год. Москва, 1962. С. 58
6. Рылов И., Соболин В. Монеты России и СССР. Каталог. Творческо-производственная ассоциация «ПРУФ». Издательство АО «ИНТЕРПРИНТ». Москва, 1992.
7. Голендер Б.А. Нумизматика Центральной Азии. Ташкент, 1988

8. Юровский JI.H. Денежная политика Советской власти (1917—1927). Финансовое издательство. М.,1928

9. Там же

Источники: Атлас монет Советского Хорезма 1338-1340 гг.х (1920-1922 гг.). Клещинов В.Н., Жиравов А.Е Издание 2015 г. с автографом автора! / Atlas of Coins of the Soviet Khwarezm 1338-1340 AH (1920-1922 AD). Kleshchinov V.N., Zhiravov A.E. The 2015 edition is autographed by the author!

Смотрите также:
Атлас монет Хорезма 1337-1338 гг. х. (1918-1920 гг.). Издание 2006 г. с автографом автора! / Atlas of Khorezm's Coins 1337-1338 AH (1918-1920 AD). Kteshchinov V.N. The 2006 edition is autographed by the author!
Подлинные монеты Хорезмской Народной Советской Республики 1919-1921 гг. в проекте Маркетъ-плейсъ СМ

[~DETAIL_TEXT] =>

Кружки для монет вырубались из целого листа металла, их гурт обработке не подвергался (рис. 2).

8. Юровский JI.H. Денежная политика Советской власти (1917—1927). Финансовое издательство. М.,1928

9. Там же